Спектакль, честное слово, получился на «ура». В какой-нибудь другой ситуации Марек даже попросил бы дать пару уроков: настолько реалистичной выглядела стремительная смена эмоций, настолько живыми были ответы. Пока мистер Мёрдок полностью подходил под своё описание.

Но Марек был сыном своего отца, поэтому в эту чепуху не верил. Как и не верил любому обещанию, подкрепленному лишь чужим добрым словом.

Он даже подождал, когда до мистера Мёрдока (внутренний голос придавал этому словосочетанию слишком уж язвительный окрас) дойдет реальное положение вещей. Вместо ответа на прозвучавший вопрос только насмешливо приподнимает бровь в немом «ты действительно хочешь знать откуда?».

Следить за ним оказывается неожиданно интересно. Мелькнувший вихрь мыслей будто был написан у него на лбу, и в какой-то момент Марек даже усомнился в своём первончальном предположении. Может быть никто из конкурентов и не пытался утопить его таким образом, может быть это действительно просто идиотская случайность или стечение обстоятельств – тоже идиотское.

Докуренную сигарету Марек быстро сменяет новой, откидывается на спинке стула. Никотин успокаивает, как и всегда. Успокаивает ровно до слов про крупный преступный синдикат и последующее поспешное оправдание.

Он, конечно, торговал всякими нелегальными вещами и в Англии, и за её пределами, но не настолько массово и не настолько прибыльно, чтобы им интересовался «крупный преступный синдикат». Это было смешно – Марек и засмеялся бы сейчас, засмеялся бы зло, выделяя голосом каждое своё презрительное «ха». Это было смешно, если бы в какую-то секунду ему не стало страшно. Он всё-таки нарушал закон, он всё-таки привлекал к себе нежелательное внимание.

Он всё-таки не слушал то, что ему говорил отец.

И это всего лишь на секунду. Марек приходит в себя, откладывает дымящуюся сигарету в стоящую скраю пепельницу и небрежно убирает свободную руку в карман брюк.

— Знаешь, есть любопытный, – насколько он может показаться любопытным в нашем разговоре, – факт, – Марек говорит это со всем возможным дружелюбием. Правда получается несколько сбивчиво и поспешно: особенность речи, которую не искоренили даже годы общения с англичанами. – Но, понимаешь, я всегда придерживался принципа, что узнавать что-то новое можно в любой ситуации, – он накрывает своей ладонью лежащую на столе ладонь мужчины, сфокусировав взгляд на их руках. Проводит большим пальцем по истерически бьющейся вене, словно считывая пульс. – Так вот, этот самый любопытный факт таков, мистер Мёрдок: за воровство раньше отрубали руки.

Всё происходит за считанные секунды. Марек стискивает его запястье сильнее и одновременно вытаскивает из кармана широкий металлический браслет с хитроумным креплением, которое защелкивается на руке мистера Мёрдока, точно кандалы, мгновенно.

— Но у нас, конечно же, цивилизованное общество. Я не думал, что дойдет до этого, – это ложь. Марек вновь откидывается назад и подбирает сигарету. – Даже не думай его снять.

Артефакт был уникальным и, без сомнения, не совсем законным. Зачарование на нём – самый безопасный вариант подчинения воли, который только ему известен. Марек не планировал превращать кого-то в раба или безвольного зомби: просто нужна была гарантия того, что на вопросы мистер Мёрдок ответит честно, сбежать не попытается и в целом вести себя будет хорошо. То есть, почти так, как он вёл себя сейчас.

Возможно, они бы обошлись бы и без этого, но мистер Мёрдок своими двусмысленными ответами вырыл себе яму сам.

Неожиданным побочным эффектом от применения артефакта стала лёгкая эйфория, которая сходила на нет через пару часов после снятия браслета. Наверное, если бы он додумался зачаровать обручальное кольцо, то до сих пор был бы женат. Однако, к сожалению или к счастью, со своими близкими Марек был до омерзения честен.

— Итак, начнем сначала. Назови своё полное имя, возраст и место работы, – Марек улыбается подошедшей официантке. Его фокус занял всего пару мгновений, так что вряд ли кто-то мог заметить произошедшие изменения во внешнем виде мистера Мёрдока.

Вот теперь ему действительно стало весело.

* * *

«Мистер-р».

У него безупречно высокомерное британское «р», которого Марек никогда не мог добиться. Наверное, такое чистое произношение впитывается с молоком матери, вдыхается с запахом выпечки на Трафальгарской площади. Его не вывести, не создать искусственно. У мистера Мёрдока то самое злосчастное «р», из-за которого он едва не и вылетел из школы почти восемнадцать лет назад.

«Отр-работаю».

Этого «р» он не слышал раньше. Возможно, мистер Мёрдок сегодня решил подхватить его маленькую игру. Непрошеная мысль в голове слишком настойчиво бьется, чтобы её проигнорировать.

А как на этом идеальном британском английском будет звучать его собственное имя? Как его произнесёт мистер Мёрдок?

«Мистер-р Даменцкий».

Нет. Не то.

«Маар-рек».

Настолько увлекается этой мыслью, что пропускает момент, когда они оказываются у него в кабинете. Марек сбрасывает наваждение и садится в своё кресло, закидывает ногу на ногу и небрежно поправляет съехавшие на руке часы.

— Итак, — почти передразнивает он. Серьезность мистера Мёрдока забавляет — самую малость, а ещё — льстит. Тот определенно подготовился к встрече. Может быть, даже репетировал. — О подводных камнях. Их не будет, если Вы соблюдаете мои правила и слушаете меня.

Марек смотрит внимательно, но мистер Мёрдок выбрал отчасти верную тактику — делать вид, что фиксируешь всё в блокнот. Поймать его взгляд просто невозможно.

— Вы не опаздываете, не игнорируете наши занятия и меня. О всех возможных переносах предупреждаете заранее. Я, разумеется, со своей стороны, обещаю тоже самое. График, вероятно, у нас будет ненормированный. Возможно, придется заниматься ночью, — у него всё такое же нейтральное выражение лица, только голос снова соскакивает на мурчание. На долю секунды. — Иногда у меня слишком много заказов, и я просто физически не буду успевать с Вами работать. В эти перерывы Вы не забрасываете тренировки и отчитываетесь мне ежедневно о том, что сделали. Мой личный номер. Ваш у меня есть, не беспокойтесь об этом.

Марек быстро пишет ещё один номер на визитке. Почерк у него крупный и резкий. Острый. Кладет её на стол и подталкивает к мистеру Мёрдоку, но вместо того, чтобы в последний момент убрать с неё пальцы, замирает на мгновение и поднимает глаза, наконец, поймав чужой взгляд.

Мысль непрошеная, шальная. Он хочет, он должен, он может это сделать.

— И, пожалуйста, — негромко говорит Марек. — Называйте меня по имени.

* * *

В трех из пяти случаев Марек не помнит, что было прошлой ночью.

Он просыпается с жутким похмельем, но не решается открыть глаза, потому что его может стошнить – от яркого света, цвета потолка или чего угодно ещё. Тело ещё не вернуло себе полную чувствительность, и всё что может понять Марек – он жив, он в своей комнате и, кажется, он раздет. Что, разумеется, вызывает вопросы. Слишком сложные для такого утра.

Договорившись сам с собой, он тянется к тумбочке, нащупывает там монету и прижимает её к раскалывающейся голове. Боже, храни двадцатипенсовики, артефакторику и магию в целом.  Металл приятно холодит кожу, но недолго. Ощущение облечения постепенно накатывает волнами, вымывая последствия вчерашней пьянки.

Кажется, там был абсент и что-то ещё. Или кто-то ещё. Вспомнить сложно.

Когда становится легче, он убирает ладонь со лба и поднимается. Путь до ванны кажется чертовски длинным, хотя она и соединена с его спальней. В аптечке находится антипохмельное — Марек выпивает сразу две таблетки, запивает водой из раковины и смотрит на себя в зеркало. Не самое жуткое зрелище – однозначно могло быть и хуже.

По плану у него ледяной душ. Он стоит под струями воды, пока пальцы не теряют чувствительности, а потом, почти не вытираясь, обматывает полотенце вокруг бедер.

Осталось выпить кофе и утро может стать практически сносным.

В трех из пяти случаев Марек не помнит, что было прошлой ночью, но всегда, даже будучи убитым в хлам, он соблюдает одно-единственное правило: никогда и никого не приводить к себе домой.

Это правило работало всегда. До вчерашней ночи.

Увидеть на своей кухне мирно листающего новостную ленту Мёрдока абсолютно где-то за гранью «сносного утра». Марек застывает в дверном проеме и смотрит на него, как на хреновый розыгрыш или отлично сотворенную иллюзию.

Ни тем, ни другим мужчина, к сожалению, не является.

Зато получает бесплатный билет на уникальное шоу: Марек Даменцкий потерял дар речи и не знает что сказать.

— Здравствуйте, — от неожиданности он говорит первое, что приходит в голову. А потом добавляет, не осознавая, что перешёл на чистый польский. – Jezu... my pieprzyliśmy.

Это не утверждение и не вопрос. Марек ни черта не помнит. Наверное, нужно извиниться, одеться и извиниться снова. Но вместо этого он подходит к запищавшей кофеварке и механически принимается наливать себе кофе.

Они встретились вчера в клубе? Или он вызвонил Мёрдока, решив всё-таки перевести их ещё не начавшиеся рабочие отношения сразу в горизонтальную плоскость? А может, вообще ничего и не было?

Но память, избирательная сука, подкидывает тут же ему яркое воспоминание.

Он видит перед собой его лицо настолько близко, что может пересчитать яркие крапинки в радужке глаз. Настолько близко, что губы опаляет чужим дыханием, заставляя и без того неспокойный пульс застучать с утроенной силой.

Марек тянется к нему, стремительно сокращая расстояние, но внезапно его одним твёрдым движением заставляют сесть. А потом мистер Мёрдок у него в ногах, и выглядит он отлично, когда смотрит вот так снизу и говорит что-то. И…

И его резко возвращает в реальность обжегший пальцы кофе.

— О, дьявол, исчезни, — Марек, который не признает активную магию даже в бытовой форме, Словом убирает пролитый кофе. Подхватывает кружку, оборачивается и делает глоток для того, чтобы хотя бы немного оттянуть неизбежное. Мистер Мёрдок, к счастью, за это время не проронил ни слова. Наверное, потому что ему всё же стоило бы одеться.

— Простите, — говорит Марек, умудряясь сохранить извечно нечитаемое выражение лица. Как будто каждое утро у него проходит именно так.  – Я не хотел, чтобы всё получилось… Таким образом.