https://bosmersdoit.rusff.me/ gауляндия ru-ru Sun, 20 Sep 2026 20:00:35 +0300 MyBB/mybb.ru https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=696#p696 <p>Мать часто повторяла ему в детстве: Микки, не хватай такие большие куски, переешь и будет болеть живот.<br />А ещё: Микки, еду надо тщательно пережевывать, иначе ты можешь подавиться.</p> <p>Мик кивал и сбавлял темп, нарочито медленно двигая челюстями, но как только мать отворачивалась — уничтожал содержимое тарелки за считанные секунды, не задумываясь о последствиях вроде несварения. Сейчас — спустя тридцать с хвостиком лет — Мик с налётом брезгливости рассматривал распластанный перед ним труп и думал о том, что мать, наверное, всё-таки стоило бы послушать.</p> <p>Стремясь откусить от иденского пирога побольше, он недооценил «противника», быстро потеряв свою первую и пока единственную пешку.</p> <p>— Ебучие федералы, — раздался за спиной свистящий шёпот одного из полицейских. Мик, не обращая внимания на недовольство копов, аккуратно переступил через зафиксированное табличкой место падения патронной гильзы и стянул с рук одноразовые перчатки. — Опять дело хер-знает-какой степени секретности. Заберут себе как пить дать, заберут!</p> <p>— Да и пусть забирают, Майки. Тебя, бля, ебёт? Тем более, это не федералы, это... — окончание фразы Мик дослушивать не стал, закрывая за собой дверь в гостиную. Горло сдавило спазмом, а так некстати съеденный ужин рванул вверх и застрял где-то в глотке мерзким кисловатым комом. То, что Мик испытывал определённо не было жалостью — сожалением, может быть, но лишь от потери важного в его деле человека.</p> <p>Он устало потёр переносицу и пожалел, что не прихватил с собой кофе. А потом представил, как пьёт свой сладкий флэт-уайт и шумно вздохнул. Нет, правильно, что не взял.</p> <p>— Сэр, разрешите обратиться, сэр, — от этой наигранной военщины Мик едва не поморщился. Кажется, тень отца будет преследовать его в лучших традициях Шекспира, несмотря на то, что Маршалл-старший всё ещё жил и здравствовал на этом свете. Получив утвердительный кивок, коп продолжил:</p> <p>— Мальчишка. Ну, тот, которого вы просили не допрашивать до вашего появления. Его Коллинз на кухне охраняет... В общем, мы не нашли при нём документов, только конверт с деньгами, предположительно украденный из квартиры убитого, — Мик — в который раз за сегодня — едва не возвёл очи горе. К топорной логике полицейских он получил аллергию ещё будучи практикующим адвокатом. Нет, он узнал конверт, который самолично отдавал убитому Доновану позавчера, но сейчас в его интересах было утопить эту версию сразу, не дав ей мелькнуть в отчётах.</p> <p>— Вы видели, как он выходил из этой квартиры?</p> <p>— Нет.</p> <p>— Нашли следы его пребывания здесь?</p> <p>— Нет.</p> <p>— Он признался, что украл эти деньги у убитого?</p> <p>— Нет.</p> <p>— Тогда о чём может идти речь? — раздражённо поинтересовался Мик, мысленно делая зарубку: просмотреть отчёты и, по возможности, подкорректировать нежелательную информацию. — Мне нужно его допросить. Дело, по результатам проведения оперативных действий, будет передано в PIA для дальнейшего расследования. Скажите Коллинзу, — он всё-таки издал негромкий смешок. — Чтобы покинул свой пост.</p> <p>В маленькой, пустой и необжитой кухне ярким белым светом горела лампочка. Мик чуть прищурился после полумрака гостиной, перевёл взгляд на ссутулившегося на табурете мальчишку и замер. На стуле, на ебаном стуле в ебаной конспиративной квартире, где пару часов назад пришили иденского информатора, сидел его сын.</p> <p>Губы Мика дрогнули, выдавая волнение и недовольство. Вот только если другие родители бывают недовольны плохими оценками или дерьмовым поведением в школе, то Гленн взял выше и начал с приводов в полицию. Впрочем, ленточка «отец года» не светила ему при любом раскладе.</p> <p>— Добрый вечер, — сухо поздоровался Мик, внимательно и цепко оглядывая Гленна на предмет повреждений. — Меня зовут Мик Маршалл, можно просто Мик, — он постарался придать голосу дружелюбный и весёлый тон, как если бы действительно пытался разговорить пойманного на горячем подростка. — А это, — Мик кивнул на вошедшего следом полицейского. — Мистер Эдвард Янг, и он зафиксирует наш разговор.</p> <p>Мик едва заметно покачал головой, надеясь, что Гленн поймёт его.<br />Молчи. Я вытащу тебя, только молчи.</p> <p>* * *</p> <p>Мик не торопился. Маленькая кухонька оказалась очень тесной, но, вместе с тем, абсолютно пустой. Никаких случайно оставленных в раковине грязных кружек, вскрытых пачек с печеньем, забытых на подоконнике шариковых ручек и чахлых цветков в горшке. Он точно знал, что квартира была конспиративной, полицейские, вероятно, уже догадались. Гленн, судя по выражению его лица, тоже не упустил этот момент.</p> <p>Умный пацан, этого было не отнять.</p> <p>За равнодушным взглядом, которым Мик окинул «подозреваемого», скрывалась попытка понять насколько же сильно между ними было сходство, и мог ли мистер Эдвард Янг, в чьи обязанности, как раз, входила фиксация соблюдения пресловутых прав и законных интересов допрашиваемого лица, его заметить. Мик вдруг понял, что видит чересчур много «своего»: глаза — и разрез, и цвет, и даже то, как Гленн склонил голову набок, выражая вежливую заинтересованность в его словах. Мелкие движения, мимика — пугающе похожие, как если бы кто-то засунул их в копировальный аппарат и потом наложил на сгорбившегося на стуле подростка.</p> <p>— По общему правилу всякое лицо признается компетентным давать свидетельские показания, если оно способно правильно воспринимать факты, давать о них адекватные показания, — Мик обогнул мальчишку и занял своё место на стуле напротив. Мистер Янг остался стоять рядом — стула ему не нашлось. — А также осознает важность даваемых показаний и необходимость дачи правдивых показаний. Вы осознаете необходимость дачи правдивых показаний? — резко спросил он, поймав взгляд сына. Да, Мик сделает всё, чтобы вытащить его, но юлить и играть с собой не позволит. — Полагаю, что да. В любом случае, если судом будет установлено, что вы не являетесь дееспособным в виду наличия каких-либо психических отклонений, ваши показания просто не будут иметь юридической силы. Стоит ли мне, к слову, до начала допроса напомнить Вам возраст уголовной ответственности?</p> <p>Он чуть откинулся назад и смерил Гленна мрачным взглядом. Цитировать ему Кромптона* Мик не стал.</p> <p>— Итак, вы имеете право...</p> <p>— Сэр, — ожил за спиной Янг, и Мик обернулся, недовольно уставившись на него. Во-первых, у него были причины для недовольства — его, в конце-концов, вырвали из постели в час ночи для того, чтобы увидеть в качестве подозреваемого собственного сына. А во-вторых, он просто продолжал поддерживать образ того-ебучего-федерала. — Сэр, — сбился мужчина. — Вы забыли бланки допроса.</p> <p>Мик отрывисто кивнул и движением руки остановил Янга, собравшегося было выйти за ними.</p> <p>— Я сам принесу. Проследите за мистером... — он едва-едва поймал фамилию Гленна на кончике языка и мысленно выругался сам на себя. — За молодым мистером, — вывернул Мик и поднялся из-за стола.</p> <p>Прямо за дверью топтался тот самый коронер с излишней фиксацией на военной теме. Мик едва не ударил его створкой, когда выходил, но тот успел отскочить и запнуться о журнальный столик. Весь этот цирк откровенно раздражал — только усилием воли он заставил себя не закатить глаза.</p> <p>— Вы нашли что-то важное? — Мик позволил недовольству прорезаться в голосе. — Если нет, то сообщите мне позже. Желательно, в письменном виде.</p> <p>— Нет, никак нет, сэр. Мы ничего не нашли. На мальчишку, в смысле. Подумал, что нужно это вам сказать, — с каждой произнесённой фразой Мик делался всё мрачнее, а уверенность, с которой ему это новость сообщали, убавлялась в геометрической прогрессии. Концовка и вовсе вышла нелепой.</p> <p>— ...Сэр.</p> <p>— Хорошо. Вы свободны.</p> <p>Мик всё-таки позволил себе устало потереть висок. Значит, Гленна здесь не было. Или всё-таки был, но не оставил следов? Тогда вопросов к сыну возникало куда больше, чем он хотел задать изначально. Прихватив бумаги со стола, Мик вернулся на кухню и без предисловий начал зачитывать мальчишке его права и обязанности.</p> <p>— Вам всё понятно? Требуется разъяснение отдельных положений? — дождавшись отрицательного движения головы, он удовлетворённо кивнул. — Представьтесь, назовите дату рождения, место жительства, место учёбы и работы, в том случае, если вы официально трудоустроены.</p> <p>Пока Янг скрипел ручкой, Мик сверлил сына взглядом: мальчишка врал, не моргнув глазом. После им придётся поговорить, и очень серьёзно.</p> <p>— Что вы делали в этой квартире? — отрывисто поинтересовался он, и тут же прикусил язык. Привычка формулировать вопрос так, чтобы получить самый выгодный ответ, практически въелась в подкорку.</p> <p>Вот сейчас он и узнает, насколько в действительности Гленн умён.</p> <p>* * *</p> <p>Миллениум Миллс возвышалась на берегу безмолвным памятником промышленному перевороту. Серое, поеденное временем здание смотрело на него чёрной пустотой разбитых окон. Единственными яркими пятнами здесь были граффити: любовные послания, чьи-то имена, ярые призывы мир катиться к чёртовой матери и другие прелести подросткового нонконформизма. Мик в своей брендовой кожаной куртке смотрелся здесь так же уместно, как католический священник в гей-баре, но Гленн не дал ему времени — ни на раздумья, ни на подбор подходящей одежды.</p> <p>Мик был уверен, что он позвонит. Мик целый месяц поднимал трубку на незнакомые номера. Не ощущал ни волнения, ни трепета, ни страха — просто знал, что когда-нибудь комбинация цифр будет принадлежать Гленну. Спустя ни один десяток принятых звонков так и случилось.</p> <p>—&#160; Алло? Мик Маршалл? — помехи, характерные для будочных телефонов, приглушили чужие слова. Мик стиснул корпус мобильника, борясь с дурным предчувствием. То, что мальчишка с сюрпризом он понял ещё во время допроса, но когда в его отрывистом, полном пауз монологе прозвучало упоминание информации для PIA, Мик сделал стойку. Откровенно говоря, он надеялся, что Гленн всё-таки не удержался, вернулся на место своего триумфа над коронерами и нашёл-таки там спрятанный Донованом мобильник. Но следующие слова резко охладили его пыл.</p> <p>Может быть, не поставь он на кон информацию для PIA, Мик бы не поехал.<br />Может быть, не упомяни он об опасности, Мик не стал бы за него волноваться.<br />Может быть, не позвони он вообще, Мик потом нашёл бы его сам.</p> <p>Две правды, одна ложь.</p> <p>— Я буду через час, — просто ответил он. — Жди меня на месте и ничего не предпринимай, пока я не приеду. Ради всего святого.</p> <p>Ах, если бы Мик только знал.</p> <p>Он бросил арендованную машину за каменным забором фабрики и проскользнул между сломанными прутьями высоких кованных ворот. Под подошвами ботинок хрустела бетонная крошка и разбросанный строительный мусор. Тишина здесь была неестественно давящей, после шумных улиц Лондона, по которым Мик пронесся без нарушений одним только чудом. Гленн не сказал ни о том, где именно они встречаются. Ни о том, почему они встречаются именно здесь.</p> <p>Мик рефлекторно коснулся внутреннего кармана куртки. Захватить пистолет он решился в самый последний момент — Гленн ведь мальчишка с сюрпризом, и после кражи со взломом его могло ждать кое-что посерьёзнее. А может быть, и уже ждало. Он остановился перед заколоченными железными дверьми и развернулся на каблуках, услышав торопливые шаги за спиной.</p> <p>Гленн выглядел взволнованным и бледным. Мик выцепил взглядом ссадину на нижней губе и нахмурился, но не стал ничего говорить. По крайней мере, за ним не вышла парочка головорезов с бейсбольными битами на перевес. Впрочем, — добавил ехидный внутренний голос. — Ещё не вечер.</p> <p>— Что нужно сделать? — вместо приветствия спросил он, шагнув навстречу. — И почему именно здесь?<br />* * *<br />in the silence on the street<br />in a town of concrete<br />there’s a man all alone in the gutter</p> <p>Мик не стал предлагать помощь. Не сказал «если ты позвал меня просто, чтобы проверить приду ли я», только молча скользнул следом, прикрывая за собой скрипящую — этот скрип вдруг напомнил ему протяжный усталый вздох — железную дверь. В пустом, уходящем в тьму коридоре, и огромном, точно самолётный ангар, цехе, Гленн ориентировался так хорошо, что у Мика не осталось ни единого сомнения в том, что это место было выбрано неслучайно.</p> <p>Мик мог бы съехидничать про не самое удачное место для хранения своих трофеев: заброшенный завод куда больше походил для мафиозных разборок, чем для схрона скабрёзных журналов и нескуреннных сигарет. По крайней мере, именно такими ему виделись ценности шестнадцатилетнего воришки. И тем неожиданнее для него стали слова Гленна об украденной записной книжке. Нет, всё же стоило почаще напоминать себе о том, что Гленн не был простым шестнадцатилетним воришкой.</p> <p>Маршаллы, сын, на такую мелочь не размениваются.</p> <p>— Любопытно, — сказал он себе под нос, не относя этот комментарий ни к чему конкретному. Внутренний голос приказал ему сделать стойку на том, кто именно разбил Гленну губу, но Мик отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Они договорились, что не будут играть в семью, и Мик здесь совсем не для того, чтобы вмешиваться в их внутренние разборки с отчимом.</p> <p>...А, нет. Всё-таки для этого.</p> <p>Но чем дольше Гленн говорил, тем больше Мик корил себя о том, что не копнул под его отчима глубже. Краткая выжимка из досье характеризовала Джо Бриджеса как нового святого: ни судимостей, ни штрафов, почти всю сознательную жизнь занимался волонтёрством. «Юношеская христианская ассоциация», «Армия спасения», «Общество милосердия» — список организаций занимал добрую часть выписки.</p> <p>От белизны его пальто рябило в глазах, но истина, как всегда, притаилась далеко между строчек официальных отчётов.</p> <p>Мик машинально забрал из его рук фонарик, отстранённо наблюдая за тем, как Гленн со знанием дела перемещался по комнате: сдвинуть скамейку, подобраться к вентиляционной трубе, открутить болты. Он оценил бы хитрость задумки, но его мысли были слишком далеко от происходящего здесь. Мик не заметил ни контейнера, ни свёртка, ни чего бы то ни было ещё, в чём Гленн мог прятать записную книжку.</p> <p>Он просто достал её — оп, точно кролика из шляпы — и спустился со скамьи.</p> <p>— Ты утверждаешь, что здесь какая-то важная информация, верно? И ты отдашь мне её в обмен на... что? — Мик по-птичьи склонил голову набок. Возможно, вся эта игра не стоила и выеденного яйца. Возможно, в этой книжке был только список номеров и какие-нибудь сентиментальные мелочи, а Гленн лишь преувеличивал её важность для того, чтобы у него был хоть какой-то стимул ввязываться в его дела.</p> <p>В свете фонарика лицо Гленна выглядело мёртвенно бледным — ещё бледнее, чем оно было во время допроса. Мик видел тень страха, видел беглый, испуганный взгляд, слышал звон напряжения в его голосе — как у струны, которая вот-вот должна была лопнуть.</p> <p>И это вдруг стало тем, что перевесило чашу весов.</p> <p>— Впрочем, неважно. Повторю вопрос: что мне нужно сделать?</p> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 20:00:35 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=696#p696 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=691#p691 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong>BASILISK<br />ВАСИЛИСК</strong><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/26/df/67/311277.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/26/df/67/311277.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001b/26/df/67/947926.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001b/26/df/67/947926.jpg" /><br /><span style="font-size: 10px">Martin Wallstr&#246;m</span><br /><strong>ПАНТЕОН</strong><br />миры Лавкрафта;</span></p> <p><strong>СПОСОБНОСТИ</strong><br />&#10022; Обращается в змею. Визуально напоминает шершавую древесную гадюку, но размером с самую крупную анаконду. Окрас чёрный, отливает в зелень. Встречаться такой змеёй лучше предварительно написав завещание.<br />&#10022; В форме змеи ядовит. Яд опасен для людей, поскольку вызывает паралич дыхательный мускулатуры; для Божеств по большей части безвреден, но есть опасность погибнуть от укусов, поскольку слюна Василиска, помимо нейротоксического воздействия, оказывает ещё и воздействие коагулопатическое, то есть, нарушает свёртываемость крови.<br />&#10022; Способен парализовать взглядом, но для этого должен иметь с жертвой прямой зрительный контакт. Люди остаются обездвиженными несколько часов, божества — не дольше пары минут.<br />&#160; &#160; &#10022;&#160; &#160;&#10022;&#160; &#160;&#10022;&#160; &#160; &#160;</p> <p><strong>ПОВЕСТЬ СМЕРТНЫХ ЛЕТ</strong></p> <p>человеческие имя, фамилия<br />Брайр Кларк;</p> <p>дата рождения, возраст<br />17.09.1990, 31 год;</p> <p>место проживания<br />США, Колумбия, Вашингтон;</p> <p>занятость<br />Актёр.</p> <p>&#160; &#160; &#10022;&#160; &#160;&#10022;&#160; &#160;&#10022;&#160; &#160; &#160;</p> <p><strong>ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ ЖИЗНИ ДО ЕДИНЕНИЯ</strong><br />Таких детей, как Брайр, называют ангелами. Совершенно очаровательная улыбка, копна светлых волос, россыпь веснушек на носу и огромные ярко-голубые глаза. Одна только его внешность замыкала всех женщин в радиусе мили на умилённом «о-о-о-ох!», а уж стоило ему вежливо шаркнуть ножкой, как к его синим сандаликам со звёздочками были готовы бросить целый мир.</p> <p>Наверное, — говорили злопыхатели, — При такой внешности у него совершенно мерзкий характер. И, вообще-то, они были правы. Брайр желанный и поздний ребёнок — он избалованный, эгоистичный и капризный. Но, вместе с тем, слишком умный, чтобы устраивать родителям истерики. Манипулировать младший Кларк научился раньше, чем разговаривать: для матери всегда можно было пустить слезу, для отца – потупиться и припомнить между делом бесчеловечные дедовские методы воспитания, от которых у родителя до сих пор болел шрам на ягодице. Брайр быстро усвоил, что может получить много больше, если вести себя так, как окружающие этого хотели. Он и вёл. Улыбался, был вежливым и лгал без зазрения совести. А будучи пойманным на лжи поступал так, как от него ожидали: раскаивался, извинялся и ходил с понурой головой — от нескольких часов до нескольких дней. В зависимости от степени проступка.</p> <p>А в десять твёрдо решил, что хочет стать актёром. Брайр заявил об этом матери, а та, не в силах отказать любимому чаду, отвела его на первый кастинг. Зазубривать текст было скучно, но когда на Брайра впервые навели камеру... Это было так же прекрасно, как последний кусочек паззла, встающий на своё место в огромной картине. Как идеально сошедшиеся пазами шестерёнки, как... Он получил свою первую эпизодическую роль на этом же прослушивании. Потом были рекламные ролики — много рекламных роликов — и ещё эпизодические роли в мелких проходных фильмах. Следом — тоже эпизодические роли, но фильмах со сборами покрупнее.</p> <p>Своё первое предложение на главную он получил в девятнадцать, когда детская смазливость ещё не ушла, но уже начала получать свою мужественную огранку. Это была подростковая драма про смертельно больную инопланетянку и её земного бойфренда, снятая по книге, которую Брайр честно пытался прочитать в перерывах между съемками, но так и не смог продраться через литры текста. «Виноваты в космосе» на ближайшие два года превратилась в подростковую библию о любви без границ и предрассудков, а для него открыло двери в однотипное романтическое кино.</p> <p>Какой-то подростковый журнал даже назвал его самым сексуальным молодым актёром этого года, на улицах нет-нет, но раздавался вслед восторженный девичий визг. Предложения посыпались на него, как из Рога Изобилия, но все они были однотипными: про любовь в Рождество, про любовь на День Святого Валентина, про любовь на Летних Каникулах и в День Благодарения. Брайр снимался в фильме за фильмом, ожидая своего звёздного часа.</p> <p>Он наступил в двадцать шесть, вместе с предложением от малоизвестного режиссёра. Главная роль, драматический сценарий с лёгким флёром гомосексуального напряжения между персонажами. После летне-попкорно-блокбастерной херни, Брайр вцепился в этот сюжет, как изголодавшийся пёс в сочную вырезку.</p> <p>Фильм выстрелил, и выстрелил так, что оглохли даже в Голливуде. Брайр с наслаждением распечатал и выкинул в мусорку очередной сценарий романтической комедии, когда получил приглашение на «Ночное шоу». После успеха «Чижа» слава пришла к нему в своём слепящем облачении: его узнавали в магазинах и метро, прохожие фотографировали его исподтишка, а самые смелые подходили за автографом.</p> <p>Брайра это пьянило. Он отказался от всех предложений и говорил в интервью, что ждёт чего-то такого же прекрасного, как и «Чиж». И, наверное, другой бы на его месте остался бы ни с чем, но судьба, как известно, благосклонна к смелым. Один из именитых режиссёров прислал ему сценарий, и, когда Брайр увидел в утверждённых актёрах фулл хаус из голливудских звёзд, то согласился, не раздумывая.</p> <p>Фильм был дорогим. Декорации, персонал, консультанты по бесчисленному множеству вопросов, личные фургончики для каждого актёра, а не только для ведущих... Брайр с нетерпением ждал, когда же в сеть будут выложены первые трейлеры. И вместе с тем, возможно, впервые в жизни, его терзали сомнения: будет ли он так же хорош на фоне мастодонтов голливудских картин, как в своей привычной нише романтического героя.</p> <p>Будто подслушав его сомнения, Вселенная обратилась к нему через безжизненный сухой голос, больше напоминающий шипение. Божество — он не знал какое, и, если честно, ему было абсолютно наплевать — обратилось к нему, выбрав из семи миллиардов людей на Земле. А это чего-то да стоило.</p> <p>ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ ЖИЗНИ ПОСЛЕ ЕДИНЕНИЯ<br />Василиск пробудился, когда Создатель ступил на землю в новом человеческом облике. Отголоски знакомых «помех» среди потоков чужой энергии эхом отозвались в сознании, заставив его вынырнуть из тысячелетней спячки в поисках источника. Это не было зовом как таковым, Василиск лишь почувствовал присутствие той силы, что являлась абсолютным созвучием и источником его собственной. Как будто кто-то невидимый подключился к нужной частоте и теперь пытался дать сигнал – да, я вновь здесь, ты можешь найти меня, если захочешь.</p> <p>И Василиск захотел. Ему не приносили молитв, и едва ли кто-то в этом мире мог вспомнить о его существовании, но он устремился на «зов», как на свет маяка, выбрав в качестве оболочки человека, который достаточно часто появлялся в окружении Создателя.<br />Василиск посулил человеку бессмертие и славу в обмен на союз. Эгоистичный и падкий на лесть человек, открылся ему в тот же миг.</p> <p>В новом теле Василиск не пытался развернуть слишком бурную деятельность, оставив себе время для адаптации и изучения мира. Мир оказался сложен, многообразен и стремителен. Человек знал об его устройстве немного – с трудом вспоминал последних четырех президентов, путался в континентах и откликнулся удивлением на то, что Вторую мировую в своё время выиграли не США. Куда больше он знал о людях: об их привычках и слабостях, о негласных законах и правилах, которым теперь подчинялось любое взаимодействие. И самое главное, втолковывал ему человек, это обмен. Ты должен дать что-то равноценное или более значимое для того, чтобы получить то же самое в ответ. Вещь, услугу, внимание. Никто здесь не станет терпеть тебя просто так.</p> <p>18 ноября 2020 года он явился к Создателю и преклонил колено, предложив свою жизнь и силу в обмен на покровительство. Древнему его жизнь была ни к чему: мирового господства тот не желал, а его воспринял, как давно потерянного, но очень дорого ребёнка. В это мгновение его мироощущение лопнуло, как мыльный пузырь: он знал (и это знание будто бы было высечено у него на подкорке), что призван служить. Василиск даже не сразу понял, что не чувствует больше в подсознании своего человека: лик явившегося Древнего стёр его рассудок, слив их разумы воедино.</p> <p>Создатель даровал ему свободу, потребовав взамен лишь стать его глазами и ушами на другом континенте. Природное любопытство и иррациональная жажда исследования не позволила ему упустить эту возможность. В этот же день он приобрел по карточке человека билет в ЮАР, а на следующий улетел, забыв оставить заявление об увольнении.</p> <p>Из шумного, яркого и цветного Йоханнесбурга он уехал в Паарл, а оттуда Кейптаун. Прожил там почти месяц, пока путь не привёл его к золотым пескам Калахари. Местные украдкой нашёптывали, что там поселилось самое настоящее божество.</p> <p>Стоя вместе с паломниками у кособокого дома из обожжённого глиняного кирпича, Василиск признал истинность этих сплетен. Жажда просветления, благословения и новых знаний стало отличным прикрытием для поиска печатей, но Калахари осталась нема. Божество не было охранником печати, и его поездка оказалась совершенно бессмысленной. Не желая проверять, способен ли Йиг на гнев, перед возвращением в США, Василиск прихватил с собой в качестве «сувенира» артефакт, выставленный самовлюблённым Божеством в качестве символа своей силы.</p> <p>В конце концов, он отдал ему куда больше, чем тот заслуживал.</p> <p>Артефакт Создателю пришёлся по душе, а вот севшее на его хвост Божество – нет.</p> <p><strong>ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ</strong><br />&#10022; Его глаза плохо реагируют на любой яркий свет. Носит солнечные очки на улице и очки с затемнением в помещениях. После слияния радужка глаз заметно помутнела.<br />&#10022; Постоянно мёрзнет, спасается грелками и другими людьми.<br />&#10022; Любит стейки с кровью.</p> <p><strong>планы на игру</strong><br />Кушать хорошо, слушать папу, мыть руки с мылом.<br />Если вдруг понадоблюсь Древним — готов влиться в их сюжетную ветку.</p> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 19:36:08 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=691#p691 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=687#p687 <table><tr><td><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 14px">KASHCHEJ</span></span></span></p></blockquote></div></td></tr></table><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 10px">party like a russian<br />end of discussion</span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001a/e6/71/116/674382.jpg" alt="https://upforme.ru/uploads/001a/e6/71/116/674382.jpg" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/001a/e6/71/116/326403.gif" alt="https://upforme.ru/uploads/001a/e6/71/116/326403.gif" /><br />louis garrel</span></p><hr /><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><strong>осознание:</strong> Да.<br /><strong>регистрация:</strong> Да.<br /><strong>сторона:</strong> Нейтралитет с видами на оппозицию.</p> <p><strong>имя:</strong> Кассис Дартижан | Cassis Dartigan<br /><strong>возраст:</strong> 35 лет, 17 января 1985 года, Дижон, Франция.<br /><strong>род занятий:</strong> Представитель крупнейшей винодельни Бургундии «Дартижан».</p></td><td><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">способности</div><blockquote><p>- Некромант. В лучшие годы мог поднимать орды павших солдат, но сейчас, без своего Жезла, пробудит лишь парочку свежих трупов на несколько минут. «Куклы» интеллектом не обременены и подчиняются исключительно приказам Кащея. Без его указаний будут стоять истуканами, пока не обратятся в прах. <br />- Условно бессмертен: не погибнет от выстрела в голову/удара ножом в сердце, но впадлт в анабиоз, пока регенерация не сделает своё дело. Верный способ убить: расчленить тело, либо сломать хрустальную (ныне утерянную) иглу. <br />- Превращается в ворона. На Острове может держать форму несколько часов, вне - не больше пары минут.</p></blockquote></div></td></tr></table><hr /><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">ЛЕГЕНДА</div><blockquote><p>У Кащея под ногами хрустят сухие ветки деревьев. Он идёт по запаху крови и трав туда, где люди приносили ему дары. Он идёт на чужой плач – тихий, едва слышный. Девица перед ним ещё ни разу не знавала мужчины. Она молит его сорванным голосом о пощаде, но Кощей не тот, кому стоит возносить молитву.<br />Он тот, кто по праву берёт своё и ни больше, ни меньше.<br />Он проходит мимо, мазнув по заплаканному бледному лицу полами плаща. Наклоняется, открывает ларец. Неживые, чёрные глаза загораются, вспыхивают на долю секунды, когда он сжимает пригоршню монет и, подняв высоко, высыпает их назад.</p> <p>Проклятый быть не живым и не мёртвым. <br />Незнающий тепла иного, чем то, что согревает душу скупого.</p> <p>Кащей закрывает ларец и привязывает его к седлу. Девица продолжает молиться, он не слышит её слов, но видит, как двигаются дрожащие от страха губы. Она дрожит вся: от покрытых грязью, смолой и сухими еловыми иголками пяток до светловолосой макушки.<br />Скоро всё закончится. Хрустальная игла напитается кровью и приумножит его силу, подарив девице спокойную и тихую смерть. Такую, которой он в своё время был лишён. </p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');">Проще говоря.</div><blockquote><p>Кощей Бессмертный, Кащей — персонаж восточнославянской мифологии и фольклора. Проклятый, не живой, не мёртвый чародей, способный поднимать мёртвых, и смерть которого спрятана в нескольких вложенных друг в друга волшебных животных и предметах: «На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кощея».</p></blockquote></div></blockquote></div><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 14px">Биография</span></span></span><br />Лет до шести Кассис был уверен, что «русская» - это ругательство, потому что так прислуга между собой называла его мать. Это патетичное «русская» обязательно сопровождалось тяжелым вздохом и неодобрительным покачиванием головы. Сам Кассис мать обожал: она научила его делать кораблики из газетных листов и выискивать самые спелые персики среди падалок, она читала ему сказки и называла не иначе, как «<span style="font-style: italic">jagodka moja</span>». Он отчётливо помнил, как мать, сняв с головы шляпку, карабкалась по стволу, чтобы набрать для него самой сладкой вишни, а потом ела её немытую, рисуя кислым соком кошачьи усы на его лице.</p> <p>Мать умерла, когда Кассису было девять. Уже тогда он знал, что такое смерть, но, как и многие дети, видел её старой и настолько далекой, что она теряла свою реальность, превращаясь в нечто зыбкое, призрачное и эфемерное. Мать не была старой и не выглядела больной, как бабушка. Она пела ему песни, читала и помогала рисовать картинки. А на следующее утро просто не проснулась. </p> <p>Он не плакал ни на похоронах, ни после. Отец посчитал это хорошим знаком и вернулся к делам винодельни, переложив воспитание сына на нянечек и учителей. О том, что с сыном всё-таки что-то не так, месье Дартижан понял, когда застал его беседующим с фотографией покойной жены. Кассиса отправили к психологу. Сначала к одному, потом к второму, третьему... И каждый Кассис рассказывал грустную историю о том, как мама сбежала в Россию и вернётся, когда разберётся с делами. На четвёртом отец махнул рукой и принял соломоново решение: когда-нибудь, Кассис перерастёт эти глупости.</p> <p>И Кассис действительно перерос. Когда упоминание писем от матери перестало быть ежедневным, отец не придумал ничего лучше, чем отправить его в частную школу на полный пансион. Выживание среди таких же богатых и избалованных детенышей французских акул потребовало от него несвойственной ему хитрости и изворотливости. Кассис научился адаптироваться и подстраиваться, научился играть нужные роли и врать.</p> <p>Школа в Тарадо была закрытой. Одно посещение родителей в месяц, один выезд в город - за отличную учёбу. Тотальный запрет на алкоголь, наркотики и связь между студентами. Разумеется, у них всё это было. Были вечеринки, на которые администрация закрывала глаза, пока не случалось ничего предосудительного. А даже если и случалось, Кассис был тем, кто всегда умел договориться с пострадавшей стороной. Или запугать, в зависимости от сговорчивости. </p> <p>А потом на одной из таких вечеринок передознулась девчонка. Светловолосая, светлоглазая, с тонкими запястьями. Кассис имел на неё виды, попавшись на тупой крючок её наигранной неприступности. Он знал, что она перетрахалась с половиной мальчишеского крыла. Ему же доставались лишь загадочные улыбки. Это раздражало. И цепляло. </p> <p>Он спаивал её весь вечер, пытаясь ненавязчиво погладить по бедру. Она хихикала, уводя его руку в безопасное место на колене. Тогда Кассис и достал кокс, потому что под коксом не отказывал никто. Он поделил им дорожки, предусмотрительно отдав ей побольше. Не из джентльменства, разумеется, а по расчёту. Она втянула порошок, откинулась назад, потерла пальцами хорошенький вздёрнутый носик и вдруг начала заваливаться набок.</p> <p>Кассис смотрел на бившуюся в конвульсиях девчонку пустым взглядом. Поль тряс его за плечи и хлестал по щекам, но он не реагировал, не видя перед собой чужих лиц. Только аккуратное, какое-то кукольное лицо матери в гробу. Не слышал и криков, только раздражённый шепоток отца: <span style="font-style: italic">давай, Кассис, так надо. Поцеловать, потом кинуть землю. Она так хотела. Давай же, давай, ну.</span></p> <p>Отец забрал его утром того же дня. Кассис не спрашивал сколько ему пришлось отвалить: ажанам, свидетелям, администрации, чтобы версия смерти той девчонки - спустя двадцать лет он не мог даже вспомнить имени - исключала его непосредственное участие. Они не разговаривали о случившемся. Школу Кассис закончил экстерном, не попав ни на один экзамен, и до последнего дня не знал, в какой университет его отправит отец. Это было что-то экономическое с углубленным изучением международного рынка.</p> <p>В университете тоже были вечеринки. С алкоголем, кокаином и девчонками. Или парнями. Или экстази. Кассис делил дорожки папиной кредиткой, чтобы угостить хорошенькую брюнеточку в кожаной мини-юбке. И рассказывал парням про шлюшку, которая передознулась рядом, когда ему было семнадцать. <span style="font-style: italic">Вынюхала полпакетика</span>, - щелкал он языком. - <span style="font-style: italic">Нашёл у отца на столе дело, кажется, тогда всех родителей информировали. Нет, ну не идиотка ли? Полпакетика кокса в один нос! Но ты-то знаешь свою дозу, милая?</span></p> <p>С Ивон - той самой брюнеткой - они поженились через два года окончания университета. Кассис занялся делами винодельни, готовясь встать на место отца. Жизнь потекла размеренно и... скучно. Слишком скучно. Кассис, не замечавший за собой ломки по наркоте, вдруг сорвался посреди ночи и вызвонил своего старого дилера. Очнулся в больнице. В запястье торчала игла, к пальцу подцепили датчик, рядом спала зареванная Ивон. </p> <p>Отец настоял на принудительной реабилитации. Без телефонов, без посещений, без любой связи с внешним миром. После выписки Кассис вплотную начал работать с иностранными заказчиками, порой неделями не ночуя дома. Он бежал: от самого себя и от ломки. Спал в машинах, во время перелётов, метался по городам, налаживая поставки и заключая договора с ресторанами мишленовских звёзд. Пропустил рождение собственного сына, видел его на фотографиях чаще, чем вживую. Забывал про дни рождения и праздники. Почти четыре года бешеного ритма и ни одной дозы.</p> <p>Он сорвался всего один раз, когда на вечере встреч Поль принёс пару граммов <span style="font-style: italic">для настроения</span>. Дорога до дома осталась в памяти смазанным пятном. Как и причина ссоры с женой. Кажется, он пытался прорваться к сыну, но Ивон отказалась пускать его. Кажется, он оттолкнул её. Она смешно взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но упала. Виском на острый угол.</p> <p>Для знакомых и СМИ у Ивон нашли ковид. </p> <p>В этот раз реабилитация Кассиса затянулась. Он провёл в клинике почти полгода, а когда вышел, отец поставил ему ультиматум: либо полный контроль, либо быть вычеркнутым из завещания. Кассис – себя виноватым он не считал – хотел возмутиться, но перспектива оказаться без денег легко подавила зачатки его бунтарского эго. Он принял предложенные правила, думая, что сможет найти способ перекроить их под себя.</p> <p>Всё началось со снов. Он видел холмы, укрытые шапками снегов, видел тяжелый отороченный чёрным мехом плащ, волочащийся по каменному полу, видел острозубую корону на кудрявом челе. Он слышал звуки собственных шагов, гулким эхом разносящихся по пустым коридорам, и отчаянные крики, затихающие с его приближением. Голодный клёкот ворон преследовал наяву, белые лица с тёмными провалами глаз и ртов скользили следом по отражениям зеркал.</p> <p>Кассис был уверен, что сходит с ума. Последним – ещё ярким – воспоминанием стала борьба с самим собой. Часть его рвалась отправиться в клинику, другая просила бежать как можно дальше. Победила вторая: он это понял, когда очутился перед коваными воротами кладбища за тысячи километров от Бургундии. Что-то – или кто-то – звало его, и зов этот был так силён, что Кассис не нашёл в себе сил сопротивляться. Он шагнул вперёд и больше ничего не помнил.</p> <p>ГОР среагировали оперативно: без своего Жезла Кащей успел пробудить лишь десяток мертвецов, и то, не имевших достаточной силы, чтобы преодолеть своё последнее пристанище. Увидев – нет, почувствовав – равных по силе, Кащей отступил добровольно. Он ожидал заточения, ожидал темницу и цепи. Его действительно закрыли – на несколько дней, пока не завершился симбиоз двух личностей.</p> <p>Открывшийся расклад привёл Кащея в ужас. И&#160; не столько его шокировало наличие иных божеств, сколько их отношение к смертным. Они не делили владения, не получали жертв. Они позволили <span style="font-style: italic">другим </span>встать над собой. Они превратились в овец, когда могли быть волками.</p> <p>Кащей сделал то, что лучше всего раньше делал Кассис: согласился с правилами игры, затаился и принялся ждать.</p><hr /><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 14px">ДОПОЛНИТЕЛЬНО</span></span></span></p></blockquote></div></td><td><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Yeseva One"><span style="font-size: 14px">ПЛАНЫ НА ИГРУ</span></span></span></p></blockquote></div></td></tr><tr><td><p>Постоянно мёрзнет, несмотря на горячие и сухие руки. Мало ест, но обожает мятные леденцы. Пьёт молоко с каплей своей крови на завтрак, обед и ужин.<br />Отлично держится в седле. Умеет драться на мечах.<br />На блестяшки ведётся, как ворона.</p></td><td><p>Завладеть винодельней.<br />Договориться о поставках с #blessed.<br />Добраться до оппозиции.<br />Помочь навести шороха в сонном царстве.</p></td></tr></table><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');" style="text-align: center">пример поста</div><blockquote><p>Ланге проявил чудеса вежливости для человека, который не только выпил вчера ночью больше положенного, но и закрепил всё это гимнастическими упражнениями на бревне. Он открыл дверь и даже что-то связно сказал. Относительно связно, потому что Эсель не заметил ни единого проблеска мысли в его взгляде.</p> <p>А потом он захлопнул дверь.</p> <p>Просто взял и захлопнул — с чувством, с полной уверенностью в собственном праве выгнать его за устроенное ночью или, может быть, ещё за какую обиду, которую тот лелеял в своих разжиженных алкоголем мозгах. Эсель, признаться, был к этому готов. Он был готов к шантажу, оскорблениям и насмешкам, и даже такому относительно вежливому отказу с закрытием двери перед его носом.</p> <p>Не был он готов только к собственным закостеневшим рефлексам, которые явно в последнее время обходили область головного мозга, устремляясь сразу к той части тела, что искала приключений. И которая вчера, признаться, их получила в достатке.</p> <p>В общем, Эсель, страстно желающий высказать Ланге всё, что он думает по поводу того, как тот вчера фальшивил весь вечер сначала с Сасси, потом с виолончелью, просто напросто не успел убрать пальцы из дверного проёма.</p> <p>Простое математическое упражнение, Эсель. Твои пальцы, плюс захлопнутая дверь, равняется минус первая виолончель. И плюс первая, но та, которая этой дверью хлопнула. Но когда хрустнули кости — Ланге явно не пожалел силы — Эсель об этом даже не и подумал. Он просто взвыл — нечеловечески, что-то между «иуууууууууу» и «ааааааааа» — уронил бутылку и выдернул ладонь, прижимая к себе и баюкая, как ушибленного ребёнка.</p> <p>Первые несколько мгновений после его воя прошли в тишине. Эселю нужно было время, чтобы осознать случившееся. Мелькнула мысль — хорошо, что их утро началось глубоко за полдень, потому что иначе здесь собралась бы уже половина этажа. Но трезвое меньшинство успело разъехаться, а оставшиеся вряд ли нашли бы в себе силы выбрать из номеров даже если бы им сказали, что нынче в баре наливает вино сам Иисус Христос.</p> <p>Он молчал, как тогда, на парковке, и смотрел на Ланге со смесью детской обиды и непонимания, продолжая качать стремительно распухающие пальцы в своей ледяной руке. Честное слово, Эсель хотел заорать. Хотел пройтись по всем его родственникам, вплоть до покойных, но голосовые связки будто перерезало ножом. Это было что-то вроде того ступора на парковке, и, ей богу, ему пора уже дать название «ступора Гюнтера Ланге».</p> <p>— Ты мудак, — нашёлся, наконец, Эсель. И с каждым словом, в нём как будто понемногу выкручивали громкость на максимум. — Ты мне пальцы сломал! Пальцы, блядь! Как я буду играть?! Конечно же, блядь, никак! Господи, завтра концерт, а ты...</p> <p>Он не замечал того, как побледнел Ланге, и когда тот сделал к нему шаг, Эсель отшатнулся.</p> <p>— Не подходи! Даже рот свой не открывай!</p> <p>Эсель пнул ему под ноги бутылку виски из мини-бара. Бутылка улетела куда-то вглубь номера, миновав Ланге. От этого стало ещё обиднее, и Эсель едва сдержал от того, чтобы не завыть снова.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 19:17:00 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=687#p687 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=681#p681 <p>Люди говорят: на войне ты оставляешь частичку себя.<br />Юстас небрежно шутил, что оставил в ущелье куда больше.</p> <p>Всё, что он запомнил — это собственная растерянность. В Королевском корпусе их учили тактике, учили стрельбе, заставляли зубрить историю войн. Не научили только как воевать. Когда сверху грянули первые выстрелы, уши заложило чужими криками и испуганным ржанием лошадей. Потом была боль, песок, потемневший от крови, и темнота. Ему не пригодились знания о великих полководцах, он не успел вспомнить ни одной тактической схемы, не успел даже достать оружие. Только лишь подумал о том, что Тео, наверное, не одобрит его смерть.</p> <p>Ты счастливчик, Деккер, попасть в такую мясорубку и выжить, — говорили ему после. — Хорошо, что левая, а не правая, хах?</p> <p>От боли спасал морфин, от кошмаров — алкоголь. От беспомощности не мог спасти никто. Пришлось почти всему учиться заново: одеваться, открывать двери, есть. Неловкое молчание окружающих стало его постоянным спутником. Как и попытки всех и каждого помочь, поддержать, подхватить уроненную вещь. Поймать на кончике языка фразу, которая за этот успела накрепко поселиться в его растревоженном сознании.</p> <p>Мне так жаль.</p> <p>Тео его не жалел. Тео сидел в кресле — в его кресле — закинув ноги на стол. На его, чёрт побери, стол. Они не виделись три года, но Юстас не успел разучиться читать чужие эмоции по одним лишь глазам. Вызов, осознание, тревога, смятение, толика злорадства и снова по кругу. Тео не сказал ни слова, но Юстас всё и так понял. Не понял только собственного отношения к происходящему, испытав, как и тогда, лишь растерянность.</p> <p>Даже в его словах было что-то скорее неодобрительное, чем сочувственное.<br />Напряжение нарастало и густело. Юстас поймал себя на мысли, что каждый вдох даётся ему всё с большим трудом.<br />И от каждого шага на сближение хочется отступить.</p> <p>Книгу он, конечно же, не поймал.</p> <p>Дернул левой рукой в попытке схватить, вздрогнул, когда томик — кажется, Шиллер — со стуком упал на пол, и по-детски растерянно посмотрел на него, и только потом на Тео. Улыбнулся одними губами: «Ох, точно, как же я мог забыть. Право, мне так неловко». Но Тео не отвёл взгляда, и на лице его не мелькнуло ни тени жалости или вины.</p> <p>Коннор, сукин ты сын.</p> <p>Юстас рассмеялся громко и зло. В два стремительных шага пересёк расстояние между ними и обнял — вцепился — одной рукой. Притянул к себе ближе, не зная уткнуться ли в плечо самому или заставить прижаться другого. Искать ли защиты и поддержки или дать её. Требовать ли извинений или приносить их самому. Не находил в себе сил разомкнуть губы и сказать хоть слово, потому что вслед за растерянностью пришло что-то ещё. Слишком много сумбурных, неясных эмоций, которые, казалось бы, должен был дотла выжечь этот проклятый год.</p> <p>Должен, но не выжег.</p> <p>— Хоть я и остался без руки, но писать не разучился, — прошептал он хрипло. — Какое ж оправдание у тебя, Тео?</p> <p>Сорок семь писем, и ни на одно не пришло ответа.</p> <p>* * *<br />— Нет-нет... Постой, погоди, — он запнулся о собственную ногу и засмеялся от такой неуклюжести, но вместо того, чтобы идти по мощенной дороге, запрыгнул на бордюрный камень. Не то чтобы ему хотелось выделываться — может быть, самую малость, — но равновесие удалось удержать мастерски. Балансируя на одной ноге, Юстас сделал несколько быстрых шагов вперёд, не оборачиваясь на отставшего Тео.</p> <p>— Я вообще, что подумал. Если Декарт говорил... — развернувшись, он спрыгнул на дорогу. Было жарко — невыносимо жарко — то ли от выпитого, то ли от пробежки от кампуса. Оттянув вниз и без того ослабленный галстук, Юстас взъерошил волосы и широко улыбнулся. Ветер холодно лизнул разгоряченную кожу. — Как Декарт говорил, Тео? Dub...ito ergo cogito, — пощелкав пальцами, Юстас отдал бутылку в протянутую руку. Виски плескалось едва-едва на дне. Он не спрашивал, где Коннор раздобыл выпивку. Он много о чём того не спрашивал, хотя хотел.</p> <p>— Cog...ito ergo... ммм, sum! Я перепутал слова? Боже, перестань смотреть на меня так, будто я перепутал слова. Просто представь, если взять за основу его суждение, то что это значит? Нет-нет, не перебивай, — Юстас остановился посреди парка, охваченный внезапно вспыхнувшей идеей. — Само сомнение — несомненно. И если я испытываю сомнение, то сознаю себя, а значит я существую. В это мгновение, в эту секунду. Ты можешь коснуться себя, а я — меня. То есть...</p> <p>Он перехватил чужой красноречивый взгляд и засмеялся — чересчур громко. Голова кружилась. От выпитого, от ночного воздуха, от радости встречи, которая была не первой, после летнего расставания, но самой... Близкой. Он сломал несколько перьев, когда писал ему письма. И хотя летом они уже не могли спорить до хрипоты, задерживаясь в коридорах, на улице, в аудиториях, их бесконечная дискуссия продолжалась и на бумаге.</p> <p>Тео каллиграфически писал «дорогой», а заканчивал неровными наползающими друг на друга буквами, спеша уместить на бумаге все те мысли, что рвались наружу. Скомканное прощание, приписки посреди листа, пятна от чернил. Юстас запирал эти письма в ящике стола, а уезжая — забирал с собой.</p> <p>— Я не помню, — с искренней обидой простонал он. — Я не помню, к чему это начал. О чём мы говорили? Об автоматонах? К дьяволу их. К дьяволу их, Тео. Разве они важны сейчас? Какая разница? Их мысли — лишь имитация. Никем не доказано, что разумны, а не подражают нам. Лучше посмотри какие звёзды, — Юстас задрал голову вверх. Небо перед глазами поплыло, смешалось и на мгновение поблекло. Пошатнувшись, он осел на траву, не заботясь о том, сколько пятен обнаружит завтра на форменных брюках. — Где жалкий пленник?&#160; / Он, как встарь, / Могучий дух, он бог, он царь. / Он прянул, как на крыльях бури, / Стрелой взвился в безоблачный простор / И вмиг, опережая взор, / Исчез в сияющей лазури.</p> <p>— Тео, — мутный взгляд мазнул по чужому лицу. — Отдай бутылку. Шиллер — это не к добру.</p> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 18:40:50 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=681#p681 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=679#p679 <p>Спектакль, честное слово, получился на «ура». В какой-нибудь другой ситуации Марек даже попросил бы дать пару уроков: настолько реалистичной выглядела стремительная смена эмоций, настолько живыми были ответы. Пока мистер Мёрдок полностью подходил под своё описание.</p> <p>Но Марек был сыном своего отца, поэтому в эту чепуху не верил. Как и не верил любому обещанию, подкрепленному лишь чужим добрым словом.</p> <p>Он даже подождал, когда до мистера Мёрдока (внутренний голос придавал этому словосочетанию слишком уж язвительный окрас) дойдет реальное положение вещей. Вместо ответа на прозвучавший вопрос только насмешливо приподнимает бровь в немом «ты действительно хочешь знать откуда?».</p> <p>Следить за ним оказывается неожиданно интересно. Мелькнувший вихрь мыслей будто был написан у него на лбу, и в какой-то момент Марек даже усомнился в своём первончальном предположении. Может быть никто из конкурентов и не пытался утопить его таким образом, может быть это действительно просто идиотская случайность или стечение обстоятельств – тоже идиотское.</p> <p>Докуренную сигарету Марек быстро сменяет новой, откидывается на спинке стула. Никотин успокаивает, как и всегда. Успокаивает ровно до слов про крупный преступный синдикат и последующее поспешное оправдание.</p> <p>Он, конечно, торговал всякими нелегальными вещами и в Англии, и за её пределами, но не настолько массово и не настолько прибыльно, чтобы им интересовался «крупный преступный синдикат». Это было смешно – Марек и засмеялся бы сейчас, засмеялся бы зло, выделяя голосом каждое своё презрительное «ха». Это было смешно, если бы в какую-то секунду ему не стало страшно. Он всё-таки нарушал закон, он всё-таки привлекал к себе нежелательное внимание.</p> <p>Он всё-таки не слушал то, что ему говорил отец.</p> <p>И это всего лишь на секунду. Марек приходит в себя, откладывает дымящуюся сигарету в стоящую скраю пепельницу и небрежно убирает свободную руку в карман брюк.</p> <p>— Знаешь, есть любопытный, – насколько он может показаться любопытным в нашем разговоре, – факт, – Марек говорит это со всем возможным дружелюбием. Правда получается несколько сбивчиво и поспешно: особенность речи, которую не искоренили даже годы общения с англичанами. – Но, понимаешь, я всегда придерживался принципа, что узнавать что-то новое можно в любой ситуации, – он накрывает своей ладонью лежащую на столе ладонь мужчины, сфокусировав взгляд на их руках. Проводит большим пальцем по истерически бьющейся вене, словно считывая пульс. – Так вот, этот самый любопытный факт таков, мистер Мёрдок: за воровство раньше отрубали руки.</p> <p>Всё происходит за считанные секунды. Марек стискивает его запястье сильнее и одновременно вытаскивает из кармана широкий металлический браслет с хитроумным креплением, которое защелкивается на руке мистера Мёрдока, точно кандалы, мгновенно.</p> <p>— Но у нас, конечно же, цивилизованное общество. Я не думал, что дойдет до этого, – это ложь. Марек вновь откидывается назад и подбирает сигарету. – Даже не думай его снять.</p> <p>Артефакт был уникальным и, без сомнения, не совсем законным. Зачарование на нём – самый безопасный вариант подчинения воли, который только ему известен. Марек не планировал превращать кого-то в раба или безвольного зомби: просто нужна была гарантия того, что на вопросы мистер Мёрдок ответит честно, сбежать не попытается и в целом вести себя будет хорошо. То есть, почти так, как он вёл себя сейчас.</p> <p>Возможно, они бы обошлись бы и без этого, но мистер Мёрдок своими двусмысленными ответами вырыл себе яму сам.</p> <p>Неожиданным побочным эффектом от применения артефакта стала лёгкая эйфория, которая сходила на нет через пару часов после снятия браслета. Наверное, если бы он додумался зачаровать обручальное кольцо, то до сих пор был бы женат. Однако, к сожалению или к счастью, со своими близкими Марек был до омерзения честен.</p> <p>— Итак, начнем сначала. Назови своё полное имя, возраст и место работы, – Марек улыбается подошедшей официантке. Его фокус занял всего пару мгновений, так что вряд ли кто-то мог заметить произошедшие изменения во внешнем виде мистера Мёрдока.</p> <p>Вот теперь ему действительно стало весело.</p> <p>* * *</p> <p>«Мистер-р».</p> <p>У него безупречно высокомерное британское «р», которого Марек никогда не мог добиться. Наверное, такое чистое произношение впитывается с молоком матери, вдыхается с запахом выпечки на Трафальгарской площади. Его не вывести, не создать искусственно. У мистера Мёрдока то самое злосчастное «р», из-за которого он едва не и вылетел из школы почти восемнадцать лет назад.</p> <p>«Отр-работаю».</p> <p>Этого «р» он не слышал раньше. Возможно, мистер Мёрдок сегодня решил подхватить его маленькую игру. Непрошеная мысль в голове слишком настойчиво бьется, чтобы её проигнорировать.</p> <p>А как на этом идеальном британском английском будет звучать его собственное имя? Как его произнесёт мистер Мёрдок?</p> <p>«Мистер-р Даменцкий».</p> <p>Нет. Не то.</p> <p>«Маар-рек».</p> <p>Настолько увлекается этой мыслью, что пропускает момент, когда они оказываются у него в кабинете. Марек сбрасывает наваждение и садится в своё кресло, закидывает ногу на ногу и небрежно поправляет съехавшие на руке часы.</p> <p>— Итак, — почти передразнивает он. Серьезность мистера Мёрдока забавляет — самую малость, а ещё — льстит. Тот определенно подготовился к встрече. Может быть, даже репетировал. — О подводных камнях. Их не будет, если Вы соблюдаете мои правила и слушаете меня.</p> <p>Марек смотрит внимательно, но мистер Мёрдок выбрал отчасти верную тактику — делать вид, что фиксируешь всё в блокнот. Поймать его взгляд просто невозможно.</p> <p>— Вы не опаздываете, не игнорируете наши занятия и меня. О всех возможных переносах предупреждаете заранее. Я, разумеется, со своей стороны, обещаю тоже самое. График, вероятно, у нас будет ненормированный. Возможно, придется заниматься ночью, — у него всё такое же нейтральное выражение лица, только голос снова соскакивает на мурчание. На долю секунды. — Иногда у меня слишком много заказов, и я просто физически не буду успевать с Вами работать. В эти перерывы Вы не забрасываете тренировки и отчитываетесь мне ежедневно о том, что сделали. Мой личный номер. Ваш у меня есть, не беспокойтесь об этом.</p> <p>Марек быстро пишет ещё один номер на визитке. Почерк у него крупный и резкий. Острый. Кладет её на стол и подталкивает к мистеру Мёрдоку, но вместо того, чтобы в последний момент убрать с неё пальцы, замирает на мгновение и поднимает глаза, наконец, поймав чужой взгляд.</p> <p>Мысль непрошеная, шальная. Он хочет, он должен, он может это сделать.</p> <p>— И, пожалуйста, — негромко говорит Марек. — Называйте меня по имени.</p> <p>* * *</p> <p>В трех из пяти случаев Марек не помнит, что было прошлой ночью.</p> <p>Он просыпается с жутким похмельем, но не решается открыть глаза, потому что его может стошнить – от яркого света, цвета потолка или чего угодно ещё. Тело ещё не вернуло себе полную чувствительность, и всё что может понять Марек – он жив, он в своей комнате и, кажется, он раздет. Что, разумеется, вызывает вопросы. Слишком сложные для такого утра.</p> <p>Договорившись сам с собой, он тянется к тумбочке, нащупывает там монету и прижимает её к раскалывающейся голове. Боже, храни двадцатипенсовики, артефакторику и магию в целом.&#160; Металл приятно холодит кожу, но недолго. Ощущение облечения постепенно накатывает волнами, вымывая последствия вчерашней пьянки.</p> <p>Кажется, там был абсент и что-то ещё. Или кто-то ещё. Вспомнить сложно.</p> <p>Когда становится легче, он убирает ладонь со лба и поднимается. Путь до ванны кажется чертовски длинным, хотя она и соединена с его спальней. В аптечке находится антипохмельное — Марек выпивает сразу две таблетки, запивает водой из раковины и смотрит на себя в зеркало. Не самое жуткое зрелище – однозначно могло быть и хуже.</p> <p>По плану у него ледяной душ. Он стоит под струями воды, пока пальцы не теряют чувствительности, а потом, почти не вытираясь, обматывает полотенце вокруг бедер.</p> <p>Осталось выпить кофе и утро может стать практически сносным.</p> <p>В трех из пяти случаев Марек не помнит, что было прошлой ночью, но всегда, даже будучи убитым в хлам, он соблюдает одно-единственное правило: никогда и никого не приводить к себе домой.</p> <p>Это правило работало всегда. До вчерашней ночи.</p> <p>Увидеть на своей кухне мирно листающего новостную ленту Мёрдока абсолютно где-то за гранью «сносного утра». Марек застывает в дверном проеме и смотрит на него, как на хреновый розыгрыш или отлично сотворенную иллюзию.</p> <p>Ни тем, ни другим мужчина, к сожалению, не является.</p> <p>Зато получает бесплатный билет на уникальное шоу: Марек Даменцкий потерял дар речи и не знает что сказать.</p> <p>— Здравствуйте, — от неожиданности он говорит первое, что приходит в голову. А потом добавляет, не осознавая, что перешёл на чистый польский. – Jezu... my pieprzyli&#347;my.</p> <p>Это не утверждение и не вопрос. Марек ни черта не помнит. Наверное, нужно извиниться, одеться и извиниться снова. Но вместо этого он подходит к запищавшей кофеварке и механически принимается наливать себе кофе.</p> <p>Они встретились вчера в клубе? Или он вызвонил Мёрдока, решив всё-таки перевести их ещё не начавшиеся рабочие отношения сразу в горизонтальную плоскость? А может, вообще ничего и не было?</p> <p>Но память, избирательная сука, подкидывает тут же ему яркое воспоминание.</p> <p>Он видит перед собой его лицо настолько близко, что может пересчитать яркие крапинки в радужке глаз. Настолько близко, что губы опаляет чужим дыханием, заставляя и без того неспокойный пульс застучать с утроенной силой.</p> <p>Марек тянется к нему, стремительно сокращая расстояние, но внезапно его одним твёрдым движением заставляют сесть. А потом мистер Мёрдок у него в ногах, и выглядит он отлично, когда смотрит вот так снизу и говорит что-то. И…</p> <p>И его резко возвращает в реальность обжегший пальцы кофе.</p> <p>— О, дьявол, исчезни, — Марек, который не признает активную магию даже в бытовой форме, Словом убирает пролитый кофе. Подхватывает кружку, оборачивается и делает глоток для того, чтобы хотя бы немного оттянуть неизбежное. Мистер Мёрдок, к счастью, за это время не проронил ни слова. Наверное, потому что ему всё же стоило бы одеться.</p> <p>— Простите, — говорит Марек, умудряясь сохранить извечно нечитаемое выражение лица. Как будто каждое утро у него проходит именно так.&#160; – Я не хотел, чтобы всё получилось… Таким образом.</p> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 18:19:50 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=679#p679 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=677#p677 <p>— В дизайн не впишется, — флегматично отвечает Феликс и демонстративно скидывает ноги со стула на пол. Грохает кедами об пол, но Ливингстон даже бровью не поводит. Вот что с человеком делает дружба и длительная наркозависимость. Месяц-полтора назад Феликс легко бы отвлек его даже внезапным щелчком пальцев, но сейчас всё было... чуточку серьёзнее. Любой другой на его месте напрягся и завёл разговор «ты меня неправильно понял» и «пожалуйста, опусти оружие, оно мне мешает мне думать», но Феликс уже был в том состоянии, когда «думать» и «делать» — это два непересекающихся множества.</p> <p>В полутёмной комнате, освещенной по классике жанра лава-лампой и дешёвым ночником из магазинчика всё за девяносто девять, Ливингстон выглядит пугающе нереалистично, как приход от тяжелого ЛСД. Красный размытый свет ореолом подсвечивает его фигуру, и Феликс отстранёно думает, что совсем не против, чтобы этот парень встречал его в Аду. Или отправлял туда.</p> <p>Феликс растягивает губы в улыбке. Ему было п и з д е ц, просто невыносимо как хорошо. Попробуй кончить после долгого воздержания, умножь это на тысячу, но всё равно попадёшь пальцем в небо. Новая смесь, за которой он гонялся, чтобы попробовать и, наконец, соскочить со всего остального, оказалась куда лучше, чем ему описывали.</p> <p>— Ты же классный, — Феликс возвращает комплимент двухмесячной давности и хлопает по продавленному дивану рядом с собой. — Умеешь решать проблемы, влился в бизнес, нашёл себе поставщиков. Быстро сориентировался, — в голосе совсем немного сквозит по-детски наивная обида. — Чудо, что не прибил ещё никого и, мой совет, лучше не начинай. Или начинай, но не с меня. Бессмысленное убийство, знаешь. Всё, что ты делаешь, должно иметь цель или нести выгоду, — прищелкивает пальцами и улыбается ещё шире. Блядская матерь, Virgen Mar&#237;a, и прочие, как же ему было хорошо. — Но раз уж ты решил, bote pronto, то давай рассуждать логически. Вредил ли я тебе? Нет. Обманывал ли я тебя на деньги? Может быть, в самую первую нашу встречу, но ты сам понимаешь, что не наебешь — не проживешь. И я разве не исправился? Исправился, можешь мне поверить, amigo, я тебе такой мяумяу от сердца отрывал, что давно компенсировал и за моральный ущерб щедро накинул сверху.</p> <p>Замолкает, делает жадный глоток яблочного (какого хера, Чад?) сидра из банки. Слишком жадный — горло сводит спазмом. Новый вдох, улыбка слаще выпитой шипучки. Ливингстон — как же охуенно помнить его имя — озадаченно молчит, потому что нормальные люди не реагируют так на предупреждающий щелчок предохранителя.</p> <p>Он не замечает, что в комнате не осталось никого, кроме них.</p> <p>— Хочешь потанцевать? — Феликс поднимается, запнувшись о стул. Хватается за спинку, ощущая кожей чужой взгляд и направленное в голову дуло пистолета. — Нет, серьёзно. Хотя кого я обманываю, какая музыка в этой дыре, Эндрю, — подходит ближе, медленно и нетвёрдо. — А я тебе отвечу — хуевая тут музыка.</p> <p>Холодный металл давит в подбородок. Не трезвит. Хочется прижаться ещё сильнее, потому что всё лицо — горит.</p> <p>— Давай я просто поделюсь с тобой, и потом мы поговорим как взрослые люди, — хрипло предлагает Феликс, вжимаясь щекой в дуло, как большой ласкучий кот. Глотку сушит. Эффект был убойным, но кратковременным. — Я же вижу, что тебя ломает.</p> <p>* * *</p> <p>Из каждого утюга советуют сказать «нет» самым токсичным вещам в своей жизни. Никогда не поздно начать жизнь с чистого листа и остальная психологическая херня. Феликс пытался сказать «нет». Нет мефедрону, нет торговле и нет просьбам Ливингстона. Тот слишком привык врываться в его жизнь и забирать всё то, что считал нужным. В эти моменты приходило ощущение дрейфа в открытом космосе без точки опоры — Ливингстон одним своим появлением превращал все заранее отрепетированные «пошёл ты» в «и че надо сделать». Их взаимодействие менялось стремительно, словно, кто-то постоянно подкручивал заводские настройки в их головах. Забывать, ненавидеть, подчиняться.</p> <p>А единственный якорь, что оказался способен удержать его на месте, сейчас был далеко.</p> <p>Хочется принять ещё. Сползти по стене, закрыть глаза и забыться. Но просьба-приказ «жду через пятнадцать минут внизу» набатом стучит в висках, мешая отключиться. Каждый шаг давался с трудом: налитые свинцом ноги отказывались воспринимать команды. Феликс заставлял себя идти вперёд, включить воду, умыться, выпить заранее заготовленный коктейль мексидола, анапрелина и цитрамона, запить это приторно-сладким сидром, схватить со стола бутылку с чьей-то (какая разница чьей, здесь всё общее) водой и спуститься вниз.</p> <p>— Что в этот раз? — хрипло спрашивает Феликс, падая на пассажирское сидение чёрного форда. В висках всё ещё мерзко пульсировало, а глаза пекло, словно кто-то снова пшикнул в лицо перцовым баллончиком. Он зажимает бутылку между коленей, вытаскивает из кармана смятую пачку сигарет. — Покатать твою дочку на спине? Хуя с два, Ливингстон, меня давно седлают по-другому.</p> <p>Сказанное доходит не сразу. Медленно ворочаясь пробирается в черепную коробку, оплетая растревоженный принятыми веществами разум. Лопаты. Лес. Лопаты. Лес. Как в дешевых триллерах, где всё начинается с просьбы закопать кого-то, а заканчивается смертью одного из участвующих, когда другой не справляется с всепоглощающим чувством вины.</p> <p>— Блядь, — глухо произносит он и откидывает сигареты на торпеду. Игнорирует требование пристегнуться — почти ломает себя, чтобы просто ослушаться. — Ты ебанулся? Ты ебанулся, — бормочет он, подрагивающими руками вскрывая бутылку с водой. Только принятые нейролептики позволяют ему оставаться таким неестественно спокойным. — За дорогой следи! — рявкает и в несколько глотков отпивает половину. Горло спазмически сводит — ещё немного и его начнет тошнить.</p> <p>Ливингстон подрезает кого-то — специально или случайно — и он стукается зубами о горлышко бутылки, расплескивая на себя недопитое. Раздражённо отфыркивается, одним движением вытирая подбородок. Вода затекает за шиворот, футболка противно липнет к груди. Феликс подавляет желание открыть окно и вышвырнуть бутылку на проезжую часть.</p> <p>Но им, блядь, вообще нельзя привлекать внимание.<br />Смешно, что это единственное, о чём он сейчас может думать.</p> <p>— В жопу себе засунь этот пистолет, — рычит Феликс, когда Ливингстон демонстративно отводит полы куртки. — Я что, сказал, что съебываю?</p> <p>Сегодня он даже не пытается сказать ему «нет».</p> <p>— Чаду, — нехотя возвращается к вопросу, после очередного выразительного взгляда. Косится в зеркало заднего вида. Насколько хотелось выпрыгнуть из машины на полном ходу, настолько же хотелось остаться. — Но он... что-то случилось? — понимает, что нет, не случилось, иначе выбора у него не было бы вообще. — Пиздец, чувак.</p> <p>Закрывает глаза, делает глубокий вздох. Воздуха вдруг перестает хватать.</p> <p>— Это он... там?</p> <p><a href="https://goetia.rusff.me/viewtopic.php?id=300#p34213" rel="nofollow" target="_blank">https://goetia.rusff.me/viewtopic.php?id=300#p34213</a></p> mybb@mybb.ru (ilring) Sun, 20 Sep 2026 17:38:03 +0300 https://bosmersdoit.rusff.me/viewtopic.php?pid=677#p677